Здесь в Варшаве все бегут, бегут, бегут — столица, что с неё взять? В Польше всякий уберист недоумевает, когда мы на заднем сиденье начинаем с женой и ребёнком беседовать на смеси русского, английского, польского и испанского. Кто такие, откуда? Непоня-ятно.
У моей семьи нет проблем с выдуманной российской пропагандой русофобией в Европе, потому что сложно сказать, кто мы такие. И со стороны не очень понятно, и изнутри не всё так однозначно.
Например я. Родился в СССР, школу начинал при Горбачёве, а заканчивал при Ельцине, в университет поступал и начинал карьеру уже в Путинской России. Бизнес строил уже в Новой Зеландии после неторопливой и добровольной эмиграции в начале 2000. В Новой Зеландии создал семью, купил дом, посадил дерево, сын родился — почти два десятка лет провёл там, чуть меньше, чем в России.
Ещё лет десять, а то и пятнадцать назад, там, в Окленде, я перестал быть русским и стал новозеландцем с русским происхождением. Самоопределение — не самое простое дело, довольно мучительное и неопределённое. Отвечать на внутренний вопрос «кто я такой?» и внешний вопрос «where are you from?» с годами становится одновременно легче и труднее. Объясню почему так.
После этого мы с семьёй переехали в Чили, оттуда в Шотландию, потом обратно в Новую Зеландию, и вот теперь в Польшу. Я говорю и думаю по-русски и по-английски, плохо понимаю по-испански; после года изучения нормально разбираю разговорный польский и могу общаться на бытовом уровне. Жду пока бюрократы оформят документы, подтверждающих моё желание постоянно проживать на территории Польши и Европейского Союза, готовлюсь к польской версии «IELTS», чтобы подтвердить твёрдость своих намерений.
В чём-то похожая история у моей жены — схожее по запутанности хитросплетение. С ребёнком ещё более сложно — он молодой новозеландец, который жил в Латинской Америке и Шотландии, уже неплохо натаскался болтать по-польски, дома мы говорим по-русски. Его друзья здесь — украинцы и бразильско-польский мальчик Педро, в Новой Зеландии осталась подружки: одна родом из Ирландии, другая из Гонконга; друг-сосед был из Аргентины, и сейчас они с семьёй в Амстердаме, может встретимся скоро; ещё одна подруга — родилась в Мозамбике, выросла в Окленде, семья живёт в Канаде и на юге Франции. С близкими друзьями дети общаются много, и много от них берут. Кто мой сын? Откуда он?
А я кто?
Пожилая американка в лобби отеля демонстрировала сыну на расстроенном фортепиано штуки-трюки, какие ещё не забыла. Спросила потом, мол, вы откуда?
— Мы из Кракова.
Недоумение вижу на её лице. Хм, но почему этот ребёнок говорит на толковом английском с британско-австралийско-новозеландским акцентом?
— Вообще, мы из Новой Зеландии. — говорю.
Снова недоумение. А что за акцент странный у этого мужика?
— Мы сейчас живём в Кракове, он родился и вырос в Новой Зеландии, а мы туда давно приехали из России.
Так вроде понятно. Вроде.
«Я, рождённый в СССР поляк, приехал из Новой Зеландии, живу в Кракове». Так звучит самая короткая версия моего ответа. Ответ этот не очень хорош, ибо, как ни крути, он, провоцирует больше вопросов, и фрактал разрастается так, что мимоходом не удастся случайному встречному-поперечному объяснить.
В современном мире, где мобильность населения, если сравнивать с прошлыми поколениями, высокая: люди переезжают, встречаются, влюбляются, женятся, семьи растут и расползаются по миру. Проведя бóльшую часть сознательной жизни за границей страны, в которой мне выпало родиться, по опыту своему и подобных мне эмигрантов заявляю: вопрос «вы откуда?» («where are you from?») — морально устарел.
Вот и TED-ролик сей тезис подтверждает. Стоит спрашивать — и это не очень переводится на русский язык — «where are you local?», «где вы местный?» или «где ваш дом?». Быть местным («local») — это баланс. Нельзя, будучи туристом в солнечном Риме объявить Рим своим домом. Но и не факт, что вы чувствуете себя частью крепкой исконно-(нужное вставить) семьи с генеалогическим деревом до самого Адама. Вы может уехали, а может вы больше ничего общего не хотите иметь с этим деревом. Всякое бывает.
Точного определения «местности» у меня нет. Каждый выбирает для себя. Никто кроме вас не самих не может и не имеет права навешивать ярлыки. На каком бы языке вы ни говорили, каким бы образом ни выглядели, как бы ни поступали. Место, которое вы называете домом — вы вольны осознанно обозначить сами, без оглядки на мнения других.
Взрослому человеку, как мне видится, должно быть наплевать, что думают другие о его внешнем виде или его акценте, его талантах и мыслях. Так же должно быть всё равно, что другие посчитают достойным или наоборот — позорным происхождением. Расширяйте свои круг общения и ареал обитания, ищите место, где вам не придёт в голову себя контролировать, под кого-то подстраиваться. Поиск аутентичного себя — это полдела. Найдя подходящее внутреннее самоописание, которое обычно не выгравировано в граните, а плавает и изменяется с возрастом и опытом, очень важно его аккуратно нести и не расплескать. Британские учёные утверждают, что обычные люди стакан с водой до краёв не могут дольше семи шагов нести, обязательно потом прольют. Быть собой — дело деликатное.
Где у меня «library card», где мой ребёнок ходит в школу, где я без карты знаю кафешки, магазины, секретные бары и кружки ценителей этнической музыки — там мой дом. Там я местный. Оттуда я и есть.
* В польском есть очень хорошее слово «tożsamość» (произносится «тожсамошчь»): самоидентификация, личность, identity, identidad. Очень его люблю.
