Здесь в Эдинбурге мы становимся старше. И чем старше мы становимся, чем крупнее мазки на картине мира.
Детский день занят переживаниями о том, где и с кем сидеть в столовке, и спросят ли домашнее задание. Каникулы, как и уроки, кажутся бесконечными. Дальше одного дня ребёнок не думает.
Студенчество не только приносит ненужные знания, но и учит чуть-чуть планировать наперёд. Если не сделал ежемесячные задания — «месы» — будут проблемы. Не подготовил лекции или не нашёл у кого их гарантированно списать — на сессии будет сложно.
В карьере желательно смотреть на год-два вперёд. Нередко буквально в дверях спрашивают, мол, где вы себя хотите видеть через пять лет? Ояебу о таком задумываться сразу после университета. Откуда мне знать?!
Однако, чем старше, тем меньше риска в каждом отдельно взятом отрезке времени. Моменты складываются в дни, недели, месяцы, а после и годы. С появление детей желание уменьшить или нивелировать риски усиливается обратно пропорционально желанию выспаться. Не успел родитель и глазом моргнуть, как детство закончилось, и в Деда Мороза никто не верит.
В юности будни остро заточенне, как ножи и прозрачно простые и стройные, как хрусталь. У раннего «Аквариума» песни про стрелы, зеркала, серебро и сталь. Позднему БГ снится пепел, у него «500 песен и не о чем петь».
Реальность от пониженного риска трансформируется в обрюзгшую тестообразную массу: углы скругляются, центр масс сдвигается к основанию. Там, где молодому-независимому прыг-скок и порядок, взрослому и ответственному (за детей и родителей, например) полгода запрягать. Не факт, что потянет лошадка телегу, загруженную жизненным опытом и прилипшим нему, как пук волос к кому серого, когда-то цветного и блестящего, пластилина, хламом.
Заметил намедни в свои сорок лет, что планы теперь простираются на декаду, не меньше. Если не заглядывать так далеко, запросто можно оказаться в ситуации, когда «как же я раньше-то не подумал об этом?» и ничего не исправить, банально не будет времени.
Ковид, немаловероятный астероид или закипание океанов от жара горящих лесов — форс-мажорные события, конечно, никуда не денутся. Но кажется мне сегодня, что только полагаясь на себя, не оглядываясь на по-достоевски кастратскую судьбу-судьбинушку, можно не профукать отведённое нам всем и каждому в отдельности время.
Как ребёнок набирается всё утро смелости дать на перемене отпор хулиганам в ответ на травлю; так взрослый бодрится и накачивает себя уверенностью на декаду вперёд — чтобы дать отпор одиночеству, старости, бедности и нескончаемому беспокойству. В осознании том может и есть — взрослость.
Здесь в Эдинбурге мне скоро исполнится сорок лет. Ну, почти сорок. Я решил всю следующую декаду врать — мне сорок, чтобы к моменту, когда все категорически перестанут верить и начнут подозревать, мол, этот-то сорок? Да он точно на пятьдесят выглядит! Мне будет за шестьдесят — всех переиграю, я полагаю.
Как вы понимаете, кризис среднего возраста в полном расцвете сил!
Что человеку нужно для счастья? Один из буддистких постулатов утверждает, что всё есть степени страдания, и освобождение в отсутствии желаний. Тот больше имеет, у кого нет недостатка, нет нужды в чём-то. Сей тезис был личным опытом лично для меня доказан за последний год путешествий (Новая Зеландия → Аргентина → Чили → Англия → Шотландия) с тремя чемоданами без привязвки к офисной работе, ипотеке и прочим банальным, но важным обязательствам.
Стараюсь укрупнять личные вопросы до галактических масштабов, пытаюсь передвигать их в гипотетически-фантастическое пространство.
«Предположим, это уже случилось, что дальше? Как изменится жизнь? Стану ли я лучше? Буду ли я чувствовать себя сильнее, умнее, быстрее? Стану ли я счастливее?«
Один из лучших инструментов — противный, бесячий вопрос «что дальше?» Им, как Бритвой Оккама, стараюсь обрезать лишние сущности и не плодить новые. Ни в коем случае не берусь утверждать, что достиг каких-то высот в работе и личной жизни. Денег на жизнь хватает; жить, как выясняется, можно, где хочется; ремесло есть; хобби присутствует; семья маленькая и крепкая, ребёнок чудесный; здоровье пока без проблем; руки делают, голова на плечах есть.
К сорока годам я, как мне кажется, методом проб и ошибок вывел алхимический состав личного счастья.
Примечание: Нельзя обойти стороной вопрос привилегированности, мне, белому гетеросексуальному мужчине, конечно, многократно повезло родиться и вырасти таким, и сравнительно мало было трагических неудач на пути. Моё восприятие, безусловно, искажено личными заблуждениями и взгляды наверняка ошибочны и предвзяты. Каждый решает за себя, и нет ни правды, ни смысла, ни твёрдой почвы под ногами. Что есть, то есть. Тут личный блог.
Место
В миф о зелёной траве где-то там далеко, где платят больше, где уважают больше, где тебя ждут и обожают я верил лет до двадцати пяти. К тому времени я, как многие знают, эмигрировал из Новосибирска в Новую Зеландию, и с годами неплохо там обжился: дом, школа, работа, друзья, кроликов на заднем дворе разводил.
В начале 2020 мы, чтобы не закисать в куль-де-саке, уехали из нормозного, уютного Окленда в Сантьяго. И оттуда из-за разбушевавшейся пандемии — в Великобританию, сперва в Лондон, а после в Эдинбург.
Обживание в Шотландии — это у меня четвёртая иммиграция, если считать первый заход: цифровое номадничество в китайском Нанчанге, которое мы с тогдашней подружкой на удивление просто осуществили.
Не раз уж эта мысль проскакивала здесь в блоге, да и точно той же мыслью завершилась неделя моей писанины (примерно час читать) в Abroad Underhood:
«Внутренний долбоёб едет с вами».
Если вы полагаете, что переезд раз и навсегда решит ваши личные заморочки — это скорее всего не так. Всё будет, как прежде, только другой вид за окном. Я пятнадцать лет прожил с летом в январе в Новой Зеландии и, уверяю вас, это всего лишь другая вывеска и смена декораций.
Разумеется, я говорю о достойных местах для жизни. Но мой посыл таков, что их в современном мире стало очень много. Много мест, где безопасно, уважают личные границы и частную собственность, медицина хорошая или очень хорошая, товары доступны, интернет и мобильная связь функционируют, велосипедистов на дорогах уважают, туалеты юнисекс, автобусы ходят вовремя, по улицам ночью не страшно ходить, есть интересные люди, какая-никакая история, культурное богатство, природные красоты, школы, институты, чай-кофе, что вам там ещё нужно по мелочам? Таких мест, где нормально — тысячи.
Представьте — я, конечно, предлагаю мысленный эксперимент — что вы живёте там, где хотите. Что дальше?
Вы, наверное, захотите стабильности, признания какого-то личного и профессионального, финансовой независимости.
Представьте, что и это у вас на новом месте получилось — что дальше?
Ну, наверное, время строить гнездо, купить дом, обустроиться, семью может завести, осесть — представим, что есть и дом, и газонокосилка, и семья, и школьные собрания с посадкой деревьев в парке за углом, что дальше?
Ни в коем случае не утверждаю, что «настроить быт», как я это называю, просто. Всё вышеперечисленное вполне реально и возможно лет за пятнадцать осознанно получить. Заработать, если хотите. Это практического плана задача, которую можно (и нужно) решить. Что дальше? Неужели это всё?
Дальше — вне зависимости от места — вы снова останетесь один на один с самим собой и своими мыслишками.
Помните, как в тинейджерские пятнадцать лет брели куда-то по нужным, но не вам делам с музыкой в наушниках, а кругом, как под саундтрек крутилось кино: люди бежали по своим делам, автобусы пыхтели, снег неубранный лежал? А вы, как плугом, думки тугие переворачивали, мол, что такое жизнь, и чего я хочу вообще? Чем младше, тем проще думки, ведь забот, контактов социальных, обязательств, проблем, знаний, вариантов решений, фамилий и методологий известных философов — тогда в голове было меньше, было проще, но всё равно как-то сложно.
Так вот, мне сорок лет, и Пруста я так и не читал, зато читал и испытывал на себе гору других ошибок и заблуждений (и, надеюсь, столько же ждёт ещё испытать), совершенно точно говорю вам — вне зависимости от того, где вы живёте, никудашеньки страдания душевные не не денутся.
От перемены места сумма слагаемых не изменится. А вот количество их возрастёт неимоверно.
И хорошо бы в любой момент своих перемещений — будь то за хлебом, за книжной полкой в магазин или на велосипеде через Сахару — понимать себя достаточно хорошо, чтоб не случилось заворота мыслишек, и вы не стали старым тупым, упёртым всезнайкой-неудачником, который своё пожил, всё понял и больше нечего тут разводить демагогию.
Место роли не играет. Одинок человек всюду и везде.
Время
Кроме этого, одинок человек — всегда.
В редкие моменты максимальной ясности сознания становится очевидно, что не существует абсолютно ничего кроме мирка, построенного внутри личной черепной коробки на основе сенсоров, чувств и информации из внешнего хаотичного и холодного мира. И лишь изредка, после долгих лет усилий удаётся, накопив терабайты опытных данных в своей хиленькой нейросети, тоненькой ниточкой протянуться и прикоснуться к чужому мирку. Я говорю о семье, о близких друзьях, с которыми «на одной волне» всегда.
Иллюзия приобщения к чему-то высокому и великому — то, что заложено в людях генетически и позволяет им через эмпатию и кооперацию мочить всё более крупных мамонтов.
Мы, как никакие другие животные, как бы чувствуем чужую боль и как бы можем передать эти ощущения через язык и искусство.
Но телефон сломан: происходит одно, выходит другое, доходит третье. И в многочисленных отражениях, как в Хрониках Амбера, лабиринт многократно усложняется, дробится и искажается. В итоге — не остаётся реального кроме личных ощущений здесь и сейчас. И вот мы подошли к временнóму аспекту моего мыслеизложения.
Любимые детективы моей жены замкнуты во времени и пространстве. Сей литературный приём позволяет уделить больше внимания витиеватому сюжету и углубиться в богатые внутренние миры персонажей, захватывает сильнее.
Нет места, кроме здесь. Нет времени, кроме сейчас.
Ковид, как беспрецедентное социальное явление, наглядно показал, что всё зыбко, и будущее предсказать сложно или вовсе невозможно. А надо ли?
В 2020 хобби моей маленькой семьи из трёх человек, включая третьеклассника — догонять уходящий поезд, вскакивать в последний вагон, добегать до вагона-ресторана, выпивать там смузи и запрокидывать по стопочке, перескакивать на соседний уходящий поезд, повторять с лёгкими вариациями ту же цепочку действий там, и тотчас бежать вслед за следующим уходящим составом.
Мотто этого года, и я как бы веду к тому, что и по жизни неплохо бы такого лозунга придерживаться — ничего не откладывать на потом. На это просто нет времени!
Возможно, это звучит, как пересказ сюжета фильма «Yes Man», но суть приблизительно та же: нет никакого «потом». Не получится потом прочитать эту книгу, потом съездить на ту винодельню, потом посмотреть этот замок, потом сходить в ресторан, не выйдет потом собраться как-нибудь, потом разобраться с интересной технологией не получится, потом научиться играть на музыкальном инструменте — никогда не случится. Во-первых, как вы могли догадаться, тому помешает ковид. А если не коронавирус помешает, то метеорит упадёт, пожары начнутся, война, болезнь — жизнь полна случайностей, никто не застрахован. Во-вторых, жизнь коротка: время — это всё, что есть. В десятикратном размере важно хорошо проведённое время.
Так и выходит, что всё, чего я хочу в день своего почти сорокового дня рождения — это не подарков и не внимания, не здоровья, не денег и не хлам какой-то; я хочу, чтобы каждый день мне было слоноспокойно, интересно и комфортно с самим собой. Желаю себе оставаться в сознании и ни в коем случае не впадать в режим автопилота, чтобы дни тянулись, как летние каникулы в школе — вечность.
P.S.: Кстати, если вы или ваша компания пользуется для работы Slack или MS Teams, то лучшим подарком будет, если вы попробуете установить на работе наш лучший в мире продукт под названием Карма. Плюс вам в карму за такой подарок!
Здесь в Лондоне подходят к концу две недели нашего как бы обязательного карантина. «Как бы» — потому что официальное требование таково, что нам «стоит» («you should») самоизолироваться. Мы согласны и после весьма стрессового 18-часового перелёта из Сантьяго — спасибо, что живые — конечно, изолировались и затворничаем, питаемся подножным кормом Deliveroo и через Amazon восполняем запас потерянного в пути чемодана с вещами.
Пять месяцев ковидного заключения в Чили научили тому, что биотоп, место обитания, должно быть с хоть какой-то изюминкой, иначе крыша едет очень скоро: такая самоизоляция самодеструктивна. Нам повезло с квартирой в Чили, повезло и в Лондоне: клетка просторная, можно туда-сюда по ней метаться, тренажёр для спортивной гребли, телевизор и хорошие сковородки — всё, что нужно семье для того, чтобы пересидеть блокаду. Потолки высокие, планировка, подъезд и дворик, как в фильме Вуди Аллена «Ты встретишь таинственного незнакомца» («You Will Meet a Tall Dark Stranger»). Говорят Чичваркин на этой же улице живёт. Очень может быть.
Жители Великобритании своё отстрадали. Теперь дома сидеть им не обязательно, маски обязательны только в помещениях. Мол, давайте соблюдать некоторые слабоограничительные правила, и у нас коллективно всё будет в порядке. Круто, но…
Перелетев через Атлантический океан, буквально за день мы переместились из одной реальности в другую. В Чили несколько месяцев загибали кривую: обязательные маски в жилом комплексе, на улице, в магазине, в общественном транспорте; консьержи и продавцы отгорожены конусами, мол, держите дистанцию, на стойках установлены прозрачные экраны, на лицах экраны и маски на всякий. На улицах — почти все в масках, обходят друг друга стороной. И так — я имею в виду «только так» — они спустили с 200 смертей в день до 70, начали планировать и потихоньку реализовывать схему возврата к более нормальной жизни.
С террасы в Лондоне мы видим людей, и они не носят маски.
Когда кто-то говорит про вторую волну, которая может быть придёт, я, глядя, как бабка старая, из окна, ворчу, что вторая волна уже с нами.
Когда-то в Сантьяго, приблизительно за неделю до первой самоизоляции, мы из новостей узнали, что в частной школе неподалёку было обнаружено 4 (четыре) случая среди школьников и их родителей. Четыре превратились в сорок, сорок в четыреста, а потом все даже привыкли к нескольким тысячам случаев в день. Почти 200 человек в день умирали из-за ковида в самое непростое время. Несколько месяцев потребовалось, чтобы спустить это значение до «всего лишь» пятидесяти в день.
Граждане осознали серьёзность последствий и поняли, что необходимо коренным образом изменить образ жизни, и такова новая реальность.
А в это время в Великобритании, я повторюсь:
С террасы в Лондоне мы видим людей, и они не носят маски.
Премьер-министр призвал англичан больше ходить в кафе и рестораны, государство согласно оплатить 50% за вас в ресторане! Все в закрытые пространства, где можно чихать и кашлять, а маски в целом не очень-то практичны.
Ковид приходит во время еды.
На местных форумах антимасочники всерьёз обсуждают и доказывают друг другу, что меры избыточные, и кто они все такие вообще, чтобы нам говорить, что делать? Мои лондонские знакомые из вежливости соглашаются с тем, что да, надо мол, распространение, ограничивать, но масок не носят и дистанцию особенно не держат (по их словам, живых людей мы ещё не видели). Человек, который передал нам ключи от квартиры, протянул руку при встрече.
Я не здоровался за руку с марта.
За редким исключением курьеры осуществляют доставку бесконтактно. Всё как-то стараются из руки в руки передать. В Сантьяго было дело останавливали и тестировали курьеров — больше половины оказались разносчиками коронавируса. Не думаю, что здесь должно быть иначе.
В Лондоне дикая, аномальная жара, и все двинули к морю. Это похоже на то, что урок выучен, новая ковидная реальность изменила правила социального общения?
Поэтому, когда я захожу посмотреть официальную статистику по Великобритании, и вижу, что заболевших сегодня столько же, сколько было в марте, когда вижу, что все ведут себя точно, как вели себя до вируса, то поражаюсь человеческой безалаберности, глупости, если угодно.
Скоро мы выйдем в мир. Я специально отнял время у своего традиционно семейного выходного дня, чтобы записать предварительные ощущения и опасения. Говорят, человек такая обезьяна-повторьяна, что через неделю наше поведение подстроится под окружение и станет, как у всех: без масок, без дистанцирования. Но сегодня, вспоминая месяцы домашнего ареста в Чили, не знаю, где такого бесстрашия набраться. И где взять веру, что жизнь налаживается, и 1062 новых случаев в день — это ОК?
Здесь в Сантьяго продолжается карантин. С середины марта мы сидим дома, потому что коронавирус. Комендантский час после десяти вечера и карантин: выход за пределы жилого комплекса по разрешению, не больше двух раз в неделю. Гуляем с ребёнком по очереди. Бассейн, тренажёрный зал и терраса закрыты на лопату. На улице и внутри дома — маски обязательны. Если без разрешения куда-то потащился и поймали, будет штраф несколько сотен или даже тысяч, если окажется, что ты болен ковидом, долларов.
В Чили планово сменился кабинет министров, в центре стали больше ловить, стали больше наказывать, строже следить за выполнением ограничений. Общий вектор на уничтожение гадины.
В столице, самой густонаселённой части страны, самый большой спад: меньше случаев, меньше смертей, больше тестов. Город идёт на поправку. Во многих других регионах страны ковид побеждён полностью, больных нет совсем или очень мало. Из-за того, что изначально закрывали страну блоками, экономику в целом спасли. Она покряхтывает уже, конечно, и реформы пенсионного фонда (типа взять 10% и раздать наличными типа бедным) её шатают, но в целом — отнюдь не просраны все полимеры ещё.
Невзирая на ежедневные маленькие триумфы, мы начинаем искать способы выбраться из Чили.
Теперь стало казаться, что это действительно надолго. Пандемия займёт несколько лет. О путешествиях может быть стоит на время забыть, пересидеть шторм в тихой гавани.
Как и прежде, подобно миру стартапов, важно не количество заболевших, а первая и вторая производные: скорость, с которой меняется это количество и ускорение — то, как быстро эта скорость изменяется. Прошло больше половины злосчастного 2020 года, а количество заболевших растёт всё быстрее.
Там, где вирус победили, из-за глупости человеческой (секс охранников с посетителями карантинного отеля, например), он вылезает и снова страны закрываются частично или полностью. Особенно неприятно, что происходит это в развитых странах, где мы могли бы жить. Например, в Австралии:
Одним из наших альтернативных планов по спасению чилийского путешествия было провести, скажем, год в Австралии. Это, конечно, не новая культура, всё тот же регион, но хоть что-то новенькое, большой континент для исследований. Я не был в Перт, например.
Однако, Австралия, не знаю слышали вы или нет — закрыта. Закрыта даже для австралийцев. Рейсов мало, карантин сделали платным. Австралийцы-экспаты негодуют.
Ещё хуже, если вы, скажем, трудились там и, взяв короткий отпуск, поехали к дедушке на похороны домой. Люди, прошедшие все иммиграционные круги австралийского ада, нашедшие работу, доказавшие свои навыки, заслужившие право находиться в стране — не имеют права влететь в Австралию (и Новую Зеландию, конечно, тоже) без особой причины. Особенно сочувствую всем тем, кто убил месяцы на сбор документов и общение с бюрократами, начал сворачивать свои дела на родине, готовясь к большому переезду.
Нашей маленькой семье новозеландцев визы в Австралию не нужны, но доказывать свежесозданному органу критическую необходимость нашего присутствия в Австралии — это придётся. «Военный трибунал» работает, как чёрная коробочка, которая выдаёт порой случайные ответы. В узкоспециализированной группе на Facebook под названием «Мигранты с критическими навыками, которые застряли за рубежом и пытаются вернуться в Австралию» больше 2000 членов. Люди заполняют онлайн-форму разными способами, прикладывают тонны документов, жалуются муниципальным депутатам, пишут в газеты, собирают подгруппы для чартерных спасательных рейсов… У кого-то жена рожает, у кого-то работа, у кого-то займы; квартира, за которую платить, вещи личные там; деньги у кого-то закончились: сотни разных очень сложных случаев. Буквально тысячи людей предоставлены сами себе. Не устаю повторять с самого начала пандемии:
Во время пандемии — каждый решает за себя.
Мы тоже заполнили форму, ждём ответа, потом будем искать билеты, которые быстрее, чем за 50 часов и дешевле, чем за 10000 долларов могут положить нас на австралийскую землю.
Австралия не уникальна — так в каждой стране, которая пытается побороть вирус. Европа для европейцев, Новая Зеландия для новозеландцев. Аргентина для аргентинцев.
Вообще пост этот я затеял с той лишь целью, чтобы поделиться интересным наблюдением: только-только собиравшийся было стать глобальным после нескольких декад прогресса мир расслоился, и всякая страна живёт теперь в своём подпространстве. И как плоскому кругу сложно осознать трёхмерную сферу, так человеку из страны, где 0 (ноль) новых случаев за день невозможно представить, как живётся в состоянии постоянного карантина при 1000 случаях в день.
Так же разделены непреодолимыми преградами непонимания страны, в которых забили на вирус (США, Россия, например), и страны, где борются до последнего (Чили и Австралия, например). Где-то всё только начинается (Индия), где-то ждут вторую волну (Великобритания) — в итоге все замкнуты в своих пузырях, и мир стал снова, как в феодальные времена, подобен мозаике.
Возможность застрять на долгие месяцы в случайной стране — это не комфортный туризм. Возможность заболеть и умереть из-за того, что провёл пару часов в замкнутом пространстве на паспортном контроле ковид-безалаберного государства — это вообще хуёвый расклад. Вероятность оказаться не госпитале чужой страны без медицинской страховки и языка — это точно не отдых и не познание мира.
У меня паспорт Новой Зеландии, окуклившейся страны, которая победила ковид и живёт обычной жизнью (Категория 1). Есть возможность поехать работать в закрытую Австралию (Категория 2): из-за новой вспышки в Мельбурне, они с огромным трудом принимают гостей. Лететь домой в Окленд или в Австралию я могу через Великобританию (Категория 3), где ужас-ужас пережили и теперь относительно стабильно живут, опасаются второй волны. Я пишу это из Чили, страны, где карантин и комендантский час (Категория 4), после четырёхмесячной самоизоляции. Или можно попробовать через США (Категория 5), где забили на вирус и катятся в тартарары.
Всё идёт к тому, что Чили, как бы нам тут ни нравилось, оправляться от коронавируса будет долго, школы раньше декабря не откроются и вкупе с протестами процесс возврата к норме займёт больше года. Одно ясно — как было раньше, уже не будет.
Новая нормальность формируется сейчас.
Думаю, мы переберёмся на время в Великобританию. И в целом будем держать вектор на возвращение домой в Новую Зеландию или на худой конец, чтоб хоть чуть-чуть сохранить дух приключений и разнообразить бытность — Австралию. Очень не хочется заболеть в самолёте или застрять на пересадке в Катаре; тупо страшно лететь через Майями и Калифорнию; прямых рейсов нет.
Злосчастный 2020 год лишает нас, молодых, здоровых, не бедных, не глупых в общем-то, очень привилегированных людей, которые привыкли уверенно править своей жизнью и не поддаваться фатализму, год этот блядский лишает нас чувства контроля. Мы с начала пандемии играем с шулером: вот-вот, кажется, победим, и только-только копейку отыграли, и тотчас бах! правила поменялись, и рубль уж проигран.
Единственный вариант не остаться в дураках — не садиться с шулером играть. Поэтому туризм скорее всего откладывается до лучших времён, выбираемся в зону комфорта с наименьшими потерями. Латиноамериканский опыт получили, как могли, начинаем планомерный возврат в родные новозеландские пенаты.
Здесь в Сантьяго для того, чтоб поднять на ноги сонный мультимиллионный город субботним утром Билл Гейтс и его подземные дроны используют землетрясения магнитудой обязательно не меньше 5,2. Даёт заряд бодрости «Спасибо, что живой!» на весь день.
Вот уже с середины марта — 68 дней — мы толком никуда не ходим, сидим дома. Привыкли. И начало подзапаривать, если честно. Время пролетает стремительно. И конца и края тому не видно.
После активной недели бложения в Эброде я на пару недель перегорел писать о чём было то ни было. А зря. Пандемия, какой не было никогда, идёт, и личные ощущения сейчас получаются весьма необычные, сравнить не с чем, опыт печальный, но новый.
Мы очень привилегированно устроились: сидим в обогреваемом в экспатском пузыре на семнадцатом этаже. Сперва я описывал состояние карантина, как круиз «Титаник»: за окном красивые закаты, мы степенно плывём куда-то, люди из служб доставки приносят продукты консьержу, мы спортивно ходим за ними вниз-вверх по лестнице, чтобы не трогать кнопки в лифтах; можно гулять по палубе, кинишко смотреть, винишко попивать, созваниваться с обеспокоенными друзьями и родителями.
Ощущение того, что мы вот-вот доплывём и сойдём на берег ушло не сразу.
Круиз перестал быть томным приблизительно через месяц и трансформировался в норвежскую тюрьму: нам запретили играть с мячом на газоне перед домом; нас настойчиво попросили носить маски даже внутри здания; все устали, начали срываться друг на друге. Даже в службах доставки и выбора продуктов начали забивать на качество услуг и товаров. С учётом максимально ограниченных в условиях карантина и военного положения («State of Catastrophe») социальных контактов — все стали цепляться ко всем.
Одновременно с этим появилось ощущение товарищества, мол, мы все в одной лодке, всех душит неизвестность и бесит невозможность оценивать и планировать будущее.
Когда в нашем и паре соседних районов ослабили карантин: разрешили выходить и обожемойкакаяпрелесть! гулять по окрестностям — мы возрадовались. Появилось тёплое ламповое ощущение, что дела идут на поправку, и вот-вот всё наладится. Люди высыпали на улицы и в парки с собаками и детьми. Муниципальный апп, в который граждане обычно постят жалобы на шум или подозрительных типов, заполнился сообщениями от мелких бизнесов: «Мы открыты!» И мы с удовольствием вышли из дома и нагуляли больше ста километров по окрестностям, поддержали бизнесы своими песо с бесконтактных кредиток.
Все вертятся, как могут. Рестораны устраивают эксклюзивные меню и организовывают онлайн-заказы и доставку. Несколько дней подряд я наблюдал на парковке женщину с куриными яйцами в руках, только потом понял, что она фермер и приезжает их распродавать в бойком месте рядом с минимаркетом. Дала визитку, мол, доставляем домой, доставляем домой!
Магазины и общественные места ввели логичные и разумные правила и ограничения: больше пяти не собираться, держать дистанцию не меньше двух метров, пользоваться алкогольным гелем для рук на входе, обязательно носить маску — логичные правила. И мы, и все другие тоже, как мне казалось, их соблюдали!
За две недели облегчённого карантина очень быстро прошло ощущение, что всё катится в тартарары. А зря. Пока мы гуляли, 5,5 миллионов человек сидели по домам в других районах огромного Сантьяго.
Инкубационный период коронавируса от двух до десяти дней. Через десять дней после послаблений в нашем районе — количество заболевших стало расти. И всех снова закрыли.
Шаг вперёд и два шага назад. Мы снова заперты в квартире.
Звонки с друзьями стали меньше бодрящими и больше беспокойными. «Как у вас дела, сидите?» — уже не прикольный полуироничный вопрос, а банальность: всё равно, что соседа по тюремной камере спрашивать. Дебилу ясно, что сидим. Волна пандемии докатилась до самоотрицающей России и после повторного карантина в Сантьяго нам стало ясно — это надолго.
В начале я, помню, шутил, мол надо готовиться к сценарию, когда вакцины нет, вирус заразный, и любое послабление вызывает новый всплеск количества заболевших; и то, что сейчас воспринимается, как временная девиация, на самом деле — новая реальность: перманентный карантин не на недели, а на годы. Дошутился.
Прошло больше двух месяцев с тех пор, как мы ограничили общение с соплеменникам и заперлись в жилом комплексе. Возобновлённый карантин в Чили (закрытые школы, недоступные публичные места, давящее состояние неопределённости) конвертировался в состояние лёгкой депрессии и апатии. Неделя карантина второй свежести протекла, как липкий кисель по полу.
Только-только дела стали налаживаться: вон, Новая Зеландия и Австралия открываются понемногу, Европа перезапускается, а мы снова — взаперти. Нам, людям прямоходящим, нравятся предсказуемые истории со счастливыми концом. Наука при этом день за днём подтверждает, что реальность намного печальнее, чем наше искажённое о ней представление. Унылые люди, находящиеся в депрессии — гораздо больше реалисты, чем живущие в мире фей и фантазий оптимисты. Я человек не склонный к печалям, но тем не менее заметил, что новая реальность потихоньку проклёвывает скорлупу моей защитной оболочки.
Параллельно с этим в Чили возобновились реальные протесты с сожжение покрышек, дымными фотографиями и истериками на камеру для демократических западных изданий. Активировались и диванные бойцы: каждый вечер Твиттер пестрит хэштэгами, мол, президент — диктатор, долой! Я стараюсь оставаться в стороне от местной политики, которая есть сложнейший клубок нарушенных социальных связей и культурно-исторического багажа: там и Пиночет, и «old money», и коррупция, и колониализм, и иммиграционные проблемы, и развивающийся капитализм с его неравенством — столько всего намешано, что даже чилийцы максимально запутались. Очевидно одно — массовые народные собрания не помогают бороться с пандемией.
Отсутствие народного самосознания в борьбе с невидимым врагом расстраивает больше всего, пожалуй. Чем дольше мы сидим в карантине, тем тяжелее сидеть в карантине (нет денег, нет работы, нет уверенности в завтрашнем дне) и хочется кого-то винить, выходить на улицы и либоа назло бабушке отмораживать уши (заниматься своими делами в обычном режиме) или требовать демократическим путём изменений к лучшем. Парадокс лишь в том, что чем чаще и многочисленнее граждане игнорируют карантин и выходят на протесты — тем больше нужда этот самый карантин продлевать. Змея ест свой хвост. Глупая, измученная змея.
Проблема даже не в том, что можно заболеть и умереть от неизлечимого на текущий момент недуга, а в том, что нормализовать ситуацию и выйти из «состояния катастрофы» можно лишь одним путём — действовать всем вместе. Не разделяться на политические, расовые, экономические страты, не поддаваться органически присущему нам, людям, трайбализму, а объединяться против общего врага.
А пока — наше заключение перестало быть похоже на круиз, уже не сравнимо с норвежской тюрьмой, и превратилось в тестовый запуск старости.
Повышенная уязвимость, пониженная мобильность.
Представьте, что вам и вашим близким слегка за 80. Доктора запретили летать, попросили ограничивать общение с большим количеством людей, ибо иммунная система ваша ослаблена. Достигаторства от вас никто давно не ожидает. Спасибо, что живой. Вы растягиваете удовольствие от обычных бытовых дел: неторопливо заправляете постель, медленно и тщательно делаете уборку в квартире. Вы достали из кладовки старые хобби и занимаетесь, не напрягаясь, саморазвитием, может быть новый язык учите. Смотрите фильмы, ностальгируете; играете в игры, созваниваетесь с родственниками и такими же заключёнными в стенах домов престарелых престарелыми кхе-кхе друзьями. «Сидите?» — вы их спрашиваете. «Сидим, вот хлебушек печём», — отвечают они. И вы печёте. Год идёт за два: неторопливые дела размывают границы цикличности, но вам по-прежнему слегка за 80.
Для многих, кто устроился комфортно и сбалансированно, без ущерба для ментального и физического здоровья, забаррикадировался в этот переходный период:
Пандемия — это репетиция старости.
Посмотрим, как изменится восприятие через неделю. Не скрою, мы начали собираться задумываться о возможном отъезде из Чили, ибо всё идёт не по плану. Но куда? Пока неизвестно. Многое пока неизвестно.
