Мы в котловане, или один архипелаг

Мой арт-эксперимент с генерацией изображений силами искусственного интеллекта.

Здесь в Окленде уж позабыли и о ковиде, и о войне, уж слишком на отшибе страна. В целом, очень сложно, находясь здесь, передать ощущения от всего, связанного с русско-украинской войной. Моя семья — эмигранты в первом поколении, уж скоро двадцать лет будет, как мы живём за границей. Наш ребёнок говорит по-русски процентов на 80%, пишет по-русски лишь на открытках «С ДНЁМ РОЖДЕНИЯ, МАМА!», а читает лишь, когда игра-квест с кириллическими записками обещает в конце пути киндер-сюрприз. У нас есть украинские друзья и родственники, есть русские родители и братья с сёстрами.

Война, безусловно, чувствуется намного слабее, чем в Евразийской части мира. Для других новозеландцев, многие из них эмигранты из других стран со сложной историей, все наши славянские страдания чрезвычайно далеки и непонятны. Сирия 2.0: где-то там опять какие-то там конфликты, злой Путин тужится в бункере, дети гибнут, это очень печально. Печально, но не более. У них не застрял кирпич в груди, не наворачиваются слёзы, когда речь заходит о войне и разрушенных судьбах миллионов людей.

Есть два уровня несоответствия, как минимум две пропасти. Когда русский жалуется на свой быт украинцу — это человек, порезавшийся при утренне бритье объясняет свой дискомфорт человеку, которому оторвало взрывом ноги. Папа, который остался в российской глубинке, спрашивает: «Что говорят твои украинские друзья, когда война закончится?» Мои даже самые близкие украинские друзья не говорят со мной о таком. Война закончится, когда русские уйдут, это очевидно для всех. Мне, который расстраивается от новостей с Медузы и постов в канале Nexta, не понять украинских друзей, которые смотрят совсем другие картинки: они пытаются найти родственников по фотографиям человеческих останков; они пытаются вывезти родителей, которых русские бомбят во время зум-звонков.

И вторая пропасть поменьше: когда новозеландец, всю жизнь проживший в мире, где ценят человеческую жизнь, пытается понять, что чувствуют сейчас завязшие в войне стороны. Новости о войне сползли в нижнюю часть новостных страниц. Их заменили мелкие местечковые политические дрязги и статьи на тему «кот уснул в стиральной машине, а хозяйка не заметила и включила». Сейчас в Новой Зеландии зима, и погодные катаклизмы интересуют читателей горазд больше, чем геополитические игры погрязшего в проблемах внешнего мира.

Конечно, и украинцев, и сопереживающих русских, которые здесь, поддерживают все, кто может. И нет никакой русофобии, о которых говорит пропаганда. Я не встречал. Однако, делается это — и их можно понять, это не упрёк, а констатация — в основном без погружения и эмоциональной вовлечённости. В британско-новозеландско-канадско-австралийской культуре в целом не принято лезть в душу к другому человеку, и нет ожидания, что он начнёт её выворачивать. «Грузить» своими проблемами неуважительно даже как-то. Мы и не грузим.

А мы, рождённые в СССР, похоже, так погружены и отягощены наследием прошлого, что очень хотели бы вынырнуть, но, как в кошмарном сне — не можем.

Заметил недавно, что, как война началась, так, не сговариваясь, мой интеллигентный друг и я взялись вгрызаться в советсвую диссидентскую литературу середины двадцатого века: «Колымские рассказы», «Один день Ивана Денисовича», «Котлован», «Архипелаг ГУЛАГ», «Мы». Эти наипечальнейшие документальные и иносказательные литературные произведения, где описаны одни из самых ужасных человеческие деяний, стали для нас поддержкой и опорой в это трудное время. Произошло это естественным путём. Про «поддержку и опору» — это мы потом додумали, рационализовали после, сперва читали (и читаем) взахлёб: от новостей про зверства русских оккупантов в Буче к холодным колымским забоям Шаламова с гниющими дёснами и отмороженными пальцами. И то, и другое — деяния русского режима, прежнего и нынешнего, непрерывно занятого истязанием своего и других народов. Режима протяжённого во времени и пространстве, как зловонные Мёртвые Болота в книгах Толкиена, где духи смотрят на живых из мутных трясин и утягивают за собой в смерть и погибель.

Так вышло, что учился я в школе советской, был гордым октябрёнком, носил вот такой значок: со звездой и няшным портретиком юного Ленина в приятно прозрачном пластиковом обрамлении. Я читал рассказы о том, как молодой Ленин, идя по тропе, ветки придерживал, чтобы те людей позади не хлестали. Всякий раз придерживаю, всякий раз вспоминаю идеализированный и «идолизованный» образ вождя, вбитый в голову в школе. Ленина в свои младшие школьные годы боялся и уважал, как загадочный образ чего-то великого, непостижимого. Бабушка рассказывала, как он много учился, много трудился, много писал, говорил на нескольких языках и очень много хорошего добился для простого народа.

Потом Советский Союз кончился. А Ленин остался.

Нам не рассказывали в школе, как позорно Россия проигрывала в Первой Мировой Войне: миллионами люди гибли, ибо никто не ценил их жизни и тогда — знали ли вы, что Россия потеряла жизней больше прочих на той войне? И я не знал лет до двадцати пяти.

В школе не рассказывали, как зверствовали большевики до и после революции. Как максимально обесцененна была человеческая жизнь за декады кровавых репрессий, и как их трусливо скрывали и скрывают по сей день. Одной лишь строчкой, для формальности, упомянут был акт Молотова-Риббентропа и совместное советско-немецкое нападение на Польшу. Полстрочки может уделил учебник ужасной финско-русской войне, в которой СССР пришёл и забрал себе Карелию, положив — их так и не нашли и не похоронили по-человечески — 150 тысяч своих Иванов.

Раньше, каждый год в мае, я перечитывал «Воспоминания о войне» Николая Никулина, теперь есть хроники из Бучи.

Политикой я никогда особо не интересовался, да и история захватывала гораздо меньше, чем, скажем, компьютерные игры и интернет. Мне лишь хотелось иметь какую-то связную и относительно правдивую канву повествования, чтоб знать и, чтобы пересказать её, например, своему сыну. Около тридцати лет мне было, когда факт за фактом, шаг за шагом жестокая советская история стала разматываться — и я почувствовал себя обманутым.

Меня обманывали этим розовощёким Лениным, который на деле кровавый диктатор. Мне недоговаривали о роли России в обеих мировых войнах. От меня систематически скрывали масштабы преступлений против собственного народа. В свободной России девяностых, да и после, не было никакой государственной программы, которая мне русскому достоверно и настойчиво рассказала о моей русской истории и культуре. Без вранья и жеманного приукрашивания. Миллионы — убиты. Десятки миллионов — изувечены морально и физически. Виновные — не наказаны. Здесь, в России — всегда так.

Сперва Россия отменила русскую историю, потом русскую культуру, а теперь — отменила саму себя.

Здесь, в Окленде, мы с другом, огорошенные, читаем Солженицына и Арендт в попытках разобраться — откуда берётся весь этот ужас, и куда, а главное, когда он уходит? Как получается, что прежние одноклассники, одногруппники, коллеги, друзья и соседи, близкие и не очень родственники, которые сегодня поддерживают войну в Украине — фашисты? Как выходит, что мы их знали годами и не чувствовали подвоха. А фашист сидел где-то внутри, ждал своего часа, чтобы, ба! Выскочить наружу, как чёрт из табакерки, и начать плеваться кислотой во все стороны. Как так обернулось, что мы всю жизнь учились разбираться в людях: с этим дружить, с этим торговать, с этим любить, этого игнорировать — а радикальных фашистов, которым наплевать на страдания других людей и которые готовы убивать лично или опосредованно, в людях тех не видели? Неужели все русские такие? Неужели вообще все человеки такие?

Основа экзистенциального кризиса — не война, как таковая, не пандемия, не падение акций на рынке и не вчерашний крипто-обвал — а покосившаяся и ускользающая из-под ног реальность в целом. В зловещих и беспросветных рассказах Шаламова мы ищем крохотный, хоть на полпальца уступ, за который можно ухватиться, падая в бездну. Нам очень-очень хочется верить, что не все фашисты в душе, что не все потеряли способность к искреннему состраданию. Хочется верить, что, встретив нового человека, можно чувствовать себя в безопасности и не ждать предательства. Страшно, что построенная за года понятийная система свой-чужой, знакомая с пещерных племенных времён — сбоит, пыхтит и кашляет.

Давным-давно мы с женой решили не делать своему ребёнку российский паспорт. Ни на секунду не пожалели об этом решении. Официальная принадлежность к фашистскому государству не нужна ни ему, ни его семье, ни его друзьям, ни его работодателям. Новозеландский мальчик будет жить спокойно.

Комментарии

 

11 комментариев

  1. Прекрасно написано, Стас! Всегда восхищался глубиной вашей философской мысли и попыткой разобраться в мироустройстве. Спасибо, что делитесь своими мыслями с нами!

  2. У меня очень много рефлексии от того, что мне сейчас задним умом кажется, что я всегда видел этот фашизм. Что я видел его в своих родителях, друзьях. И каждый раз, когда он начинал выбиваться, я говорил себе, что не хочу портить с ними отношение своими нравоучениями о правах, равенстве, свободе. Я полагал, что худой мир лучше доброй ссоры. И теперь, читая про то, что в одном Мариуполе погибло более 20 тысяч мирных жителей, я ненавижу себя каждый день. И не знаю, что с этим делать.

  3. Спасибо за пост, Стас. Долго боролся с желанием написать коммент, и наконец оно (желание) меня победило.

    Очень зацепил вот этот абзац:

    Как выходит, что мы их знали годами и не чувствовали подвоха. А фашист сидел где-то внутри, ждал своего часа, чтобы, ба! Выскочить наружу, как чёрт из табакерки, и начать плеваться кислотой во все стороны.

    В каком смысле «как выходит»? или даже нет, не так. В каком смысле «как черт из табакерки»?

    Многие из нас, читающих этот пост, учились в советской школе, плакали над рассказами и о детях-узниках концлагерей на уроках литературы и истории, а потом приходили домой и слышали от бабушек/дедушек/соседей/родителей одноклассников что-то типа: «опять эти евреи/армяне/ары/гамарджобы лезут, русскому Ивану уже нигде места нет». Давайте признаемся, звучит знакомо, по крайней мере для тех, кто родился в 70-80 накануне перестройки.

    А сейчас, сколькие даже из ТЕХ, КТО ПРОТИВ ВОЙНЫ в Украине, говорят: «смотри, теперь чечены полезли туда, ненавижу их»? я много таких знаю.

    Примеров могу привести еще очень-очень много. Да вы все, уважаемые читатели, и сами их имеете предостаточно.

    Я сам — смесь еврейской, украинской и русской крови, совсем недавно слышал в своей собственной семье «еврейский выскочка» от родственников, которые сидели со мной за одним столом и орали, когда я до усрачки спорил, что каким бы русским крым ни был с исторической точки зрения, нельзя нарушать договор, и уж тем более нельзя отнимать силой, если ты обладаешь хоть какой-то исторической памятью.

    Так что не делайте мне смешно, то, что Вы назвали фашизмом внутри, в мире называется ненавистью на основе любой нетерпимости (рассовая, национальная, сексуальная, пищевая, какая угодно), и было в России со времён царя-гороха, и никуда, слышите меня? НИ-КУ-ДА не делось и не денется до тех пор пока президент России (не путин конечно) не встанет на колени у монумента расстрелянным катынским офицерам и не попросит у Польши прощения. А потом поедет в Бучу и плача искренне не возложит цветы у будущего памятника людям, убитым потому, что солдатам сказали, что их можно было убить.

    Давайте не делать вид, что «жиды проклятые», «хохлы недобитые», «бульбаши сраные», «чертовы пшеки», «америкосы», «ты чо пидорок» ‘и, «чурки», «лохи» были где-то глубоко внутри тех, кто притворялся хорошим, а потом в один день открыл свою истинную сущность 24 февраля 2022 года. Они всегда были рядом с нами, и мы всегда закрывали глаза на их натуру и не хотели ссориться.

    Здесь, в Сиаттле, я тоже не знаю что делать с этой войной. Ответ до оцепенения простой: «ничего уже не сделаешь». Нет, я жертвую на поддержку, я продолжаю говорить с близкими и пытаюсь их переубедить. Через океан. Но с войной, Бучей, Мариуполем, Харьковом уже ничего не сделаешь, они уже случились. И положа руку на сердце, я не могу сказать, что я не виноват. Я виноват, как и все мы, экс-россиянцы, да и весь мир вокруг тоже, потому что предпочитали «не портить отношения».

    Находясь в штатах, я понял почему так важно устраивать месяц поддержки черных предпринимателей, и вешать радужные флаги на балкон в месяц прайда. Потому что если не уделять проблеме внимания (уверен, каждый сейчас понял что я имею в виду) 50-100 лет, следующие 50-100 лет проблема будет уделять внимание тебе. По праву.

    Давайте зададимся другим вопросом, который, к несчастью, все еще актуален: «что я могу сделать, чтобы предотвратить следующую войну?»
    слава Вселенной, для этого пока никого не требуется эвакуировать, жертвовать, снабжать оружием… Но нужно сделать самое сложное — перестать искать виноватых вокруг и начать создавать возможности для тех, кто хочет очистить воду, полететь на Марс, научить людей не мусорить, объяснить детям, что стыдно и неприлично унижать одноклассников, научиться видеть всех людей вокруг равноправными партнерами.

    Вот тогда новых войн не будет. Но сначала каждый из нас должен встать на колено и сказать себе (!!!): «я искренне не желаю ни этой, ни следующих войн, мне стыдно за то, что я шел на сделки с теми, кто не признает права людей на свободу мышления».

    А в этой войне, уверен, всякий здравомыслящий человек на стороне Украины. Вопрос лишь в том, каким вы хотите видеть мир после окончания войны в Украине. Новым? или старым, но только без путина?
    В каком мире будут жить наши дети — решать нам. Их война еще не началась, и у нас еще есть возможность спасти их от разрывающего изнутри чувства вины за то, чего ты не совершал. Но был причастен.

    Всем мир!

    • Спасибо за развёрнутый ответ.

      виноват, как и все мы, экс-россиянцы, да и весь мир вокруг тоже, потому что предпочитали «не портить отношения».
      «я искренне не желаю ни этой, ни следующих войн, мне стыдно за то, что я шел на сделки с теми, кто не признает права людей на свободу мышления».

      Да, это самое главное.

  4. Погоди, Стас, а ты разве не поехал в Европу помогать беженцам? По твоем предыдущему посту, я думал, что ты именно это задумал…

  5. Согласна вот с этим «Но сначала каждый из нас должен встать на колено и сказать себе (!!!): «я искренне не желаю ни этой, ни следующих войн, мне стыдно за то, что я шел на сделки с теми, кто не признает права людей на свободу мышления».»

    И сказать не один раз, а всегда помнить. И это касается не только этой войны, а всех прошлых преступлений против народа тоже. Ныняшняя Россия так ничему и не научилась после сталинизма, осталась эта готовность уничтожить любого другого или оправдать это уничитожение. Чтобы вылечиться — нужно назвать зло злом. Преступники не были наказаны, а жертвы не были похоронены. Пока этого не произойдет, ничего не изменится, снова и снова будет воспроизводиться цикл насилия.

Добавить комментарий прямо сейчас