Здесь, в Зее, мой детский мир, как в заповеднике. Ростом выше за прошедшие с последнего посещения годы я не стал, однако, дом, двор, улицы, дома и расстояния, будто спроектированы в миниатюре. Если раньше казалось, что на горку, где из колодца зимой вытаскивали огромные глыбы прозрачного льда, идти меньше минуты. Что книжные полки, по которым ребёнком, как скалолаз, взбирался доверху, едва доходят до обычного потолка чуть больше двух метров. Что до сарая, раскрашенного сине-жёлтыми ромашками, буквально два шага, и отнюдь невысоки трёхэтажные малосемейки через дорогу. И не устрашающе велики огромные лужи перед домом.

Маленький Ленин стоит близ когда-то впечатляющего, а ныне спичечной коробки многоэтажного белого здания городской администрации. Городской рынок уже не выглядит оазисом с бесценными богаствами вроде жевательной резинки, пластиковых цветастых трансформеров и аудокассет с записями Deep Purple — десять магазинов ютятся на площади размером меньше половины футбольного поля. Неасфальтированная улица Кошелева, состоящая преимущественно из ям, раньше была раз в десять длиннее.

Необычно нутром чувствовать, как детские воспоминания, дом, скукоженные буквально до размеров куриного яйца разворачиваются, сливаясь со взрослой, так её, реальностью и ближе к утру обретают размеры совсем другого, нынешнего мира.

P.S: Следующий пост будет про Москву. Скорее всего с картинками.

Здесь, в Шимановске, маленькие худые мальчики просят мелочь на еду. За ларьками их ждут мальчики побольше и с большой вероятностью эти деньги изымают. Парни из Магдагачей обсуждают, во сколько кто сел. Не на поезд, в тюрьму. Один из них, как положено, в кепке, длинноносых туфлях, с модным сотовым телефоном. С зарплаты купил, говорит. Второй не очень хорошо говорит по-русски и, вероятно, много раз был бит, судя по отсутствующим зубам. Поджимает губы, как бабушка.

В ларьке «Парус» продают пиво, семечки и газированную воду. Гробообразная проводница постарше истово отчитывает молодую за неверно заполненные бумажки. Та невидящим взглядом смотрит вперёд и кивает. Спустя пару часов Александра, которая помоложе, подошла ко мне с просьбой заполнить микроскопическую бумажку — отзыв о качестве обслуживания. «Вы единственный, кто не спит и трезвый», — сказала она. Я написал, мол, претензий нет, вежливый персонал, вкусный чай.

На вагонах скорого поезда Москва — Владивосток написано: «40 лет в пути». Что бы кто ни говорил, но приблизительно такой разрыв между Москвой и тем, что называется регионами.

Осталось пятнадцать минут аккумуляторов ноутбука и два часа до Тыгды, откуда на через ещё два часа я буду Дома. Живу в дежа вю. Эти толстоногие женщины с сумками, храпящие в душных вагонах, ругающиеся проводники, быковатые парни с цепями на шеях, мальчишки, что гоняют за окном на мотоциклах ИЖ Планета-5 и их деревенские алкоголики-родители, прогуливающиеся туда-сюда — всё это из прошлой жизни — навалилось и нет совершенно никакой возможности разобраться, расставить всё по местам. Сижу, смотрю, молчу, слушаю.