Здесь в Раквере мне пришла в голову мысль, что люди, как обычно, делятся на два типа: тех, кто делит людей на два типа, и тех, кто нормальный. Хочется верить, что я отношусь ко вторым, поэтому делить никого не буду.
Тем более что мысль эта не столько о людях, сколько о двух режимах, в которых можно проживать жизнь. Каждый из нас время от времени оказывается и в одном, и в другом. Просто в последние месяцы я начал замечать, что засасывает трясина, живу чужую жизнь будто бы.
Мне сорок с лишним лет, большинству моих друзей и знакомых примерно столько же. Кроме того, я белый мужчина с достатком выше среднего, как принято теперь уточнять перед рассуждением о жизни, чтобы сразу было понятно: всё нижеописанное происходит из довольно привилегированной позиции. Лухари таких рассуждений — бесспорна.
У нас наконец появилось время разговаривать не только о том, где дешевле купить штаны, как выплатить кредит и что делать, если сломалась стиральная машина. Хотя штаны, кредиты и стиральные машины никуда, конечно, не делись. Просто за ними стало иногда проступать кое-что ещё. Вопросы ебучие. Как быть? Что делать? А главное — зачем?
Я думаю, каждый человек немножечко философ. Просто у одного, как у Сенеки, есть возможность посидеть на склоне холма и подумать о жизни, а другой в это время должен чинить крышу, забирать ребёнка из школы и искать деньги на лечение зубов.
Так получилось, что в моём кругу стало больше людей, у которых время подумать наконец появилось. Ну или мы доросли до возраста, в котором думать приходится независимо от наличия свободного времени. Стали слишком хорошо сильно выступать психотерапевтичненькие последствия того, как мы прожили предыдущие двадцать лет. Больших событий стало больше.
Кто-то разводится. Кто-то обнаруживает, что оказался вообще не там в профессиональном смысле. Кто-то вроде бы заработал достаточно денег, но не понимает, зачем теперь вставать по утрам. Кто-то резко меняет карьеру. Кто-то покупает красную машину с открытым верхом, хотя, возможно, именно её и хотел с шести лет, а окружающие почему-то называют это кризисом среднего возраста. Всё спуталось.
У кого-то уходит здоровье. У всех родители стареют. У многих дети вырастают, отдаляются эмоционально и физически: начинают жить отдельно — сначала в переносном, а потом и в буквальном смысле.
Решения, которые раньше казались временными, начинают приносить вполне постоянные плоды. Или травмы.
В двадцать пять кажется, что любую версию своей жизни ещё можно переиграть. В сорок с чем-то выясняется, что некоторые партии уже сыграны, фигуры сняты с доски, доску шахматную судьи уже унесли за шторку, выключили свет, двери запирают.
Времени впереди, при самом оптимистичном раскладе, осталось меньше, чем прошло. Это не нытьё, а констатация факта, давайте будем честными.
Возможно, поэтому я начал чаще думать о том, как вообще оказался там, где оказался, и насколько это похоже на маршрут, по которому собирался идти.
Как я провёл этим летом? Сперва я поехал в Барселону встретиться с долгоиграющим бизнес-партнёром из Австралии. Мы с ним больше пятнадцати лет делаем Sliday — мой основной настоящий бизнес и проект, переживший несколько стран, кризисов, переездов, технологий и наших собственных версий. (Кстати, мы обновили недавно сайт и готовы к сотрудничеству и новым приключениям.)
После встречи я не полетел домой — пропустил самолёт буквально — остался ещё на неделю. А потом и вовсе сел на поезд и поехал сперва в Валенсию, а после через Лион, Женеву, Цюрих, Альпы, Вену в Краков. Эти и другие красивые места, названия которых приятно перечислять, даже просто глядя в окно из вагона.
Связь в поезде была отвратительной, а местами отсутствовала вообще. В обычной жизни это раздражает, но здесь оказалось ровно тем, что нужно. Когда нельзя открыть очередной чат, проверить почту и посмотреть, не случилось ли чего-нибудь важного, постепенно обнаруживается довольно неприятная вещь: от себя отвлечься нечем. «Внимание, опасность!» — красный огонек в голове моргал много дней.
Жизнь в последние месяцы стала казаться слишком сумбурной. Поездка задумывалась не как путешествие ради путешествия. Мне хотелось расставить что-то по местам, устаканиться.
Разбор полётов начался с самокопаний в симптомах. То, что заполняло дни, возможно, уже не имело того смысла, который я ему автоматически приписывал. Рабочий проект, которому отдавалось почти всё внимание, не приносил результатов, которых хотелось. Взрослая жизнь продолжала усложняться: работа, семья, имущество, документы, люди, обязательства, чужие ожидания.
Всё по отдельности было объяснимо, но вместе создавало странное ощущение: много чего происходит — а я никуда не двигаюсь, жизнь стоит на месте. Короче, я ехал в поезде, смотрел на Альпы с Лихтенштейнами и пытался понять: зачем всё это?
После возвращения домой прошло несколько дней, и мы отправились сперва на музыкальный фестиваль, а потом к друзьям в Ригу, откуда покатили через Таллин в Вильнюс. Так я и оказался в точке, из которой пишется этот пост.
Балтийская вылазка — ещё одна поездка, не особенно запланированная, без списка обязательных городов, ресторанов и достопримечательностей. Можно просто приехать, погулять и остаться ещё на день, если кажется, что уезжать пока не надо. Подойти к стойке в отеле и продлить комнату, потому что хочется, потому что классно у вас тут, хочу остаться.
Не потому что случился какой-то сигнал извне. Не потому что следующий пункт значится в плане. Просто потому, что сейчас так хочется.
Наверное, здесь и начала проступать разница между реактивной жизнью и жизнью, в которой остаётся хоть какое-то авторство.
Реактивная жизнь — это жизнь, в которой я в основном отвечаю на события, созданные кем-то другим.
У другого человека появилась проблема, идея, тревога или срочная потребность, и теперь она каким-то образом оказывается в моей голове, календаре и дне. Причём человек этот почти всегда проактивен относительно меня. Он знает, что ему нужно, пишет, звонит, настаивает и объясняет, почему именно сейчас это обладает самой большой важностью и самой высокой срочностью.
Я же оказываюсь в позиции броуновской частицы, которой осталось только среагировать на возникший импульс. Я — гусеница, которую какие-то муравьи куда-то тащат.
В этом нет ничего необычного. Так устроена большая часть совместной жизни. Дети просят есть, собака заболевает, у клиента что-то не работает, жена хочет поговорить, государство присылает очередную бумажку, крыша протекла, сбор денег на благотворительность в школе, обсуждение замены проводки в жилкомитете.
ОК, мы взрослые. Нельзя и не нужно от всего этого прятаться. Разговор не о том, чтобы уйти в пещеру, заблокировать всех знакомых и объявить любое внешнее воздействие нарушением личных границ. Пещеру тоже пришлось бы убирать, отапливать и, наверняка, регистрировать в муниципалитете.
Проблема начинается, когда реакция становится основным способом существования. Когда почти весь день состоит из ответов на то, что придумали, создали, начали или потребовали другие.
Каждое отдельное действие при этом может быть совершенно разумным. Письмо действительно требует ответа. Баг действительно надо исправить. Созвон действительно можно провести. Человеку действительно плохо. Видос в тиктоке по-настоящему прикольный.
Но если сложить все эти разумные ответы, часто — почти всегда, на мой взгляд — получается жизнь, которую ты сам не выбирал.
Чужая срочность автоматически влетает на самый верх твоего списка дел. Особенно если человек говорит громко, настойчиво и умеет превращать своё беспокойство в организационное событие. В борьбе за внимание усилитель срочности выкручен на максимум.
Необязательно производитель импульса создаёт шум сознательно. Скорее всего сам он находится внутри другой цепочки реакций и кто-то другой толкает его с противоположной стороны. Это не так уж важно… Нам вообще необязательно разбираться, почему другие люди ведут себя так, как ведут. С собой бы разобраться.
Для моей жизни существенно только то, что их импульс — ест моё время. А время, насколько мне удалось выяснить и заметить за последние сорок с чем-то лет, обратно не возвращают. Такая жёсткая политика у компании «Вселенная». Хуй рефандов.
Уже давно я отключил все уведомления. Сначала на телефоне, потом на компьютере. Мне нельзя просто взять и позвонить. Никогда. На экране ничего не мигает и не делает «тилинь-тилинь». Facebook, Instagram и WhatsApp удалены, остались лишь Telegram, iMessage. Мессенджеры я проверяю, когда вспоминаю о них. Ну и ещё есть X, который я то удаляю, то возвращаю: он всё ещё позволяет одним глазом посмотреть на текущий zeitgeist, не обязательно ныряя туда с головой. Но и в нём ограничение на 15 минут в день автоматом врубается.
Казалось, что, выключив раздражители, я автоматически освобожу себе мозговое пространство. Получилось не совсем так.
Реактивность прекрасно существует без уведомлений. Она просто перебралась глубже: в работу, отношения и привычку считать чужое беспокойство достаточной причиной немедленно менять собственные планы. Такой я человек.
Высвободившееся время довольно быстро заняла работа. Не спокойная, выбранная работа над чем-то важным, а работа в режиме непрерывной реакции. Кто-то написал, кто-то недоволен, что-то сломалось, что-то нужно обсудить прямо сейчас. Когда Вовочка директор, то ему каждый день нужно ходить в школе.
Чужие заботы и проблемы умеют заполнить весь доступный объём, как газ. Если дать им вечер — они займут всё время — до поздней ночи. Если дать выходные — с благодарностью заберут и их. Искренне ненавижу такие дни, когда ходишь с ребёнком по лесу, а в голове крутится ответ на вредное письмо клиента или варианты по запуску чужого проекта, или срач в каком-то чате. Мой мозг пишет им ответы, у нас там судебный отдел, прокуратура, налоговая, адвокатская контора — круглосуточно окошко открыто.
Мы в Sliday (est. 2009) так очень долго жили, когда бизнес рос. Отвечали ночью и днём, потому что не безосновательно полагали: если сейчас не ответим мы, ответят конкуренты. Это, скорее всего, было правдой. Иногда именно такая гиперактивность позволяет построить компанию. Ты хватаешь каждый заказ, бежишь за каждым клиентом, отвечаешь на каждое письмо. Но 17 (!) лет спустя можно хотя бы проверить, продолжают ли действовать правила, которые когда-то помогли выжить. Стоит проверить.
Возможно, теперь уже не обязательно бороться за каждого трудного клиента, каждый доллар и каждую возможность, случайно прошедшую рядом. Не каждый клиент стоит того, чтобы с ним работать. Не каждое письмо требует ответа.
Пока поезд ехал через Альпы, а интернета было мало, я слушал лекции и интервью Джеймса Холлиса, американского юнгианского аналитика, написавшего много книг о второй половине жизни.
У него есть короткий девиз:
Shut up, suit up, show up.
Заткнись — в смысле перестань бесконечно жаловаться.
Подготовься, надень условные доспехи.
И будь готов встретить вызов, выходи навстречу своей жизни.
Взрослая жизнь предъявляет требования и не обещает быть справедливой, простой или особенно приятной. Родители 100% будут стареть, дети — точно взрослеть, тело — неминуемо постепенно ломаться, проекты — банально закрываться, а люди — тупо умирать.
При достаточно широком взгляде вся конструкция выглядит не очень оптимистично: количество потерь со временем будет расти, а закончится история всё равно смертью. Мы рождены, как кто-то выразился, в долине слёз, просто западный человек долго ухитряется этого не замечать благодаря хорошей медицине, стриминговым сервисам и доставке еды. Правильно говорят, что пессимисты видят жизнь ближе к тому, какова она есть на самом деле.
И всё же это не повод ныть. Наоборот. Именно потому, что жизнь устроена так, Холлис предлагает перестать ожидать от неё специальных условий и наконец в ней появиться. Это «дано» задачи.
Это, наверное, ответ на вопрос «как». Подготовиться к встрече с жизненными проблемами и прийти на встречу вовремя.
Но меня больше занимал вопрос «почему». Почему человеку вообще приходится заново приходить в собственную жизнь? Где он был всё это время?
У Холлиса есть ещё одна идея, которую я перескажу своими словами и, возможно, не вполне точно.
Есть Self — нечто, чем человек является глубже ролей, биографии и ежедневных обязанностей. И есть sense of self — представление о себе, постепенно сложившееся под влиянием семьи, среды, работы, страха, ожиданий и тысячи принятых когда-то решений. Это как бы настоящее «я», и фиктивное, навязанное обстоятельствами.
В детстве кто-то хотел быть геологом, писателем, математиком, музыкантом или просто человеком, который много путешествует. Не обязательно великим кем-то. Просто — кем-то.
Потом выясняется, что нужно получить практичную профессию, заработать денег, оформить ипотеку, поддерживать отношения и выполнять обязательства. Всё это нормально. Более того, большая часть произошедшего с нами вообще не была нашим выбором. Мы включились в игру с теми картами, которые раздали, и не обязаны чувствовать себя виноватыми за то, что среда на нас повлияла.
Но если расстояние между Self и sense of self становится слишком большим, начинает болеть душа. Буквально развивается патология.
Не потому, что человек плохой или недостаточно старался. Просто жизнь, которую он фактически ведёт, слишком далеко разошлась с тем, кем он где-то внутри продолжает быть.
Мне кажется, реактивный образ жизни — когда мы реагируем на чужие импульсы — гарантированно увеличивает это расстояние.
Не одним большим решением, после которого звучит драматическая музыка, а маленькими шажками. Муравьи тащат гусеницу к муравейнику, каждый совсем понемногу, но с большой вероятностью не туда, куда собиралась гусеница.
Чужие письма, просьбы, кризисы и цели тоже сдвигают нас небольшими порциями. Через день перемещение незаметно. Через десять лет можно обнаружить себя довольно далеко от предполагаемого маршрута.
Среди моих сорокалетних знакомых последствия этого расхождения уже слишком видимы, чтобы считать их теоретической конструкцией.
Разводы. Выгорание. Болезни. Резкие смены профессии. Внезапные переезды. Красные кабриолеты.
Иногда это выглядит как разрушение. Иногда — как первая за много лет попытка человека вернуть управление.
При этом можно быть чрезвычайно активным: успевать больше всех, отвечать на сообщения в полночь, проводить десять встреч в день — и оставаться полностью реактивным.
Активность не равна авторству. Белка в колесе тоже движется очень быстро.
Проактивность в моём понимании не означает тотальный контроль. Контролировать жизнь на 100% невозможно и не очень-то и здорóво. Проактивность — значит стараться самому создавать событие, пускать ток, производить энергию, импульс. Вместо того чтобы только отвечать на чужие.
Самому решить поехать в Барселону. Провести неделю в поезде. Остаться в Риге или Таллине. Взять в руки фотоаппарат. Таскаться в лабораторию проявлять плёнку. Написать этот текст. Выбрать людей, с которыми хочется работать и пить żubrówkę с салом.
Незадолго до этого мы со знакомым из Эдинбурга случайно зашли поиграть в студию Elnio Rago Miškas в Вильнюсе. После репетиции возникло забытое состояние, будто внезапно выпил хороший кофе: появилась куча мыслей, энергии и желания что-то делать. Ба, да я же люблю эти все гитарные дела! А почему не делаю? Никто ведь не просил меня заниматься музыкой. Не было клиента, дедлайна или обязательства.
Вернувшись из поездки, я записался в репетиционную студию играть на гитаре. Оказалось совсем нетрудно: нашлась комната, я связался с владельцем, завтра буду собирать инструменты.
Именно поэтому действие ощущалось моим.
То же самое происходит с плёночной фотографией. Можно фотографировать, проявлять, печатать, публиковать или не публиковать. У этих действий нет особой внешней цели. Возможно, поэтому они возвращают ощущение присутствия.
В близких дружеских разговорах мы с теми самыми 40+ друзьями касались того, что вообще способно по-настоящему радовать человека, который уже построил бизнес, заработал денег и попробовал многие стандартные способы сделать себе хорошо.
Камера постепенно поворачивается внутрь. Не для самолюбования и бесконечного обсуждения своих чувств, а потому что снаружи уже не всегда находится ответ. Приходится разбираться, что ещё живо, что вызывает интерес и что осталось от прежнего себя под накопившимися слоями.
Я не собираюсь предлагать методику коррекции курса. Для этого есть книги, терапевты и жёны, которые обычно могут быстро перечислить, что именно с тобой не так. Очень бойко.
Этот текст не о решении.
Пока достаточно признать проблему: время украдено реактивностью.
Современный мир очень хорошо умеет превращать человека в пассивного наблюдателя за чужими вымышленными жизнями. И делает это так умело, что о своём стремительно пролетающем мимо таймлайном, человек не заботится. Наблюдатель — страшно занят!
Можно провести оставшиеся годы, глядя в экран телефона, игровой консоли или рабочего ноутбука, периодически отвечая на письма и решая то, что в данный момент кем-то признано срочным.
Необязательно случится трагедия. Наоборот, всё может пройти довольно гладко. Работа сделана, счета оплачены, сообщения прочитаны.
Просто однажды жизнь закончится, почти не потребовав личного присутствия.
Я против такого. Не хочу.
Я планирую бороться за время, которое есть сейчас, и за то, которое ещё могу себе выкупить.
Упрощением или деньгами. Отказом отвечать прямо сию секунду. Иногда решением не брать трудного клиента. Иногда свободным вечером. Иногда поездом с плохим интернетом, прогулкой по пустынному пляжу.
А потом занимать это время своими делами, пока открытые сегодня двери не закрылись.
Про двери все в курсе, чего уж там. Родители — будут стареть, ребёнок — взрослеть, мы сами — дряхлеть. Возможностей со временем станет не больше, а меньше. То, что доступно сегодня, завтра может уже не случиться, и никакой хорошо организованный список задач или охеренная продуктивность этого не исправят.
Недавно я рассказывал преподавателю польского языка об образе, который, кажется, связывает всё это вместе.
Чтобы увидеть своё отражение в воде, вода должна быть спокойной.
Когда поверхность гладкая, в ней можно различить настоящего себя. Понять (или вспомнить?), что хочется лично тебе. Необязательно найти окончательную истину, предназначение или внутреннего великого геолога. Для начала достаточно увидеть, что там вообще отражается сегодня и сейчас.
Каждый внешний импульс — камень, брошенный в воду. Чужая срочность, требование, конфликт, письмо, звонок — пускают рябь, заглушают отражение.
Не скрою, иногда камни нужны. Без них никакой жизни тоже не получится. Но если их бросают непрерывно, вода постоянно покрыта волнами. Если она бурлит, кипит и никогда не успокаивается, мы не только не видим, но вообще порой забываем, как выглядит то самое отражение.
Не потому, что человек куда-то исчез. Просто поверхность всё время занята реакцией.
Возможно, поэтому я веду этот блог уже двадцать четыре года.
Когда что-то мучает, крутится в голове и рядом не находится ни одного несчастного знакомого, готового выслушать длиннющую, сбивчивую цепочку рассуждений, «train of thought» из шестидесяти вагонов, нагруженных слабо связанными материалами — справляется блог.
Это и есть моя психотерапия: выписать всё, что накопилось, сложить камни на берегу и некоторое время не бросать их обратно.
Может быть, после этого вода успокоится.
Не на редкую секунду, а хотя бы настолько, чтобы снова увидеть, кто там отражается и куда он, собственно, собирался.