Обеденный чай с бутербродами


и его сын Максим в кафе на выставке скульптур.

Здесь в Окленде после разговора с родителями, которые учат язык, готовятся к запланированному на относительно скорый переезд, пришла в голову такая мысль, что взрослых людей не бывает. Я не знаком с устройством мозга и медики наверняка поправят, однако, текущий двадцативосьмилетний взгляд на жизнь показывает, что внутренний человек замораживается в состоянии двадцатилетнего. Оболочка стареет и изнашивается, появляется больше обязательств и необходимость составлять списки дел, телефонная и адресные книжки переполняются, люди приходят и уходят. Новые знания ложатся поверх старых, подминая их под себя, страницы склеиваются. Но они отделены от ядер личности и характера, которые так или иначе сформировались в детстве и юности.

И получается — человеку сорок-пятьдесят, воспоминания, вокруг клубок связей и забот, а внутри всё тот же подросток, который хочет играть в машинки и летать в космос. Так Кэмерон и Лукас снимают космические сказки, а Брэнсон строит космопорт и летит вокруг света на воздушном шаре. Очень важно, мне кажется, сохранять вот эту неуёмную молодость духа. А там и деньги приложатся, и врачи, которые продлят, так сказать, удовольствие. Вероятно, в старости поглубже наступает фаза разрушения того человеческого ядра, с этим мне пока неясно. Вроде не со всеми, вроде не у всех.

Об этом я думал вчера. А сегодня утром мне написала Маргарита Олари и предложила взглянуть на её книгу “Хорошая жизнь“. Первая глава, начинающаяся с бритья половых седых волос на половых губах и заканчивающаяся лицом, прилипающим во время сна к лишайной груди партнёра, меня в некотором роде насторожила и заинтриговала. Вторая оказалась более удобоваримой и я ненадолго приостановил чтение.

Беглый яндекс показал, что книга очень женская, очень личная, пронзительная и честная. “Новая женская проза” написано на обложке. Написано действительно складно, местами, невзирая на чернушно-бытовые сюжеты, весьма поэтически. Лесбиянки, кровь, гной, грязь, бухло, битьё, религия, детские травмы, взрослые несчастья, отношения, измены и слёзы, смерть, рождение, напихано под завязку. И вывод — хорошая, насыщенная жизнь получилась.

Но не это заставило читать действительно очень женскую книгу дальше. Как человек с физического факультета, я стараюсь отслеживать случайности и структурировать хаос в какие-то схемы. Очень, знаете, приятно, когда подумал “раз”, а кто-то незнакомый (обрывок телефонного разговора прохожего) сказал “два”, ты опустил глаза в книгу, а там: “три”! Верующий человек углядел бы в этом божественное микро-вмешательство, наверное. Я называю такие ситуации моментами “синхронизации с миром”. Когда мне было двадцать, подобные объекты занимали в мировоззрении важное место, ибо являлись обязательным компонентом счастья. Сейчас они не более, чем приятные самопроизвольные чудачества природы. К примеру, на фотографии в начале поста три тарелки, три бутылки, три бумажных шара под потолком как будто рифмуются.

Возвращаясь к книге, процитирую пару предложений, после которых, в знак признательности за случившуюся “синхронизацию”, я планирую дочитать образец “новой женской прозы”:

Папе исполнилось пятьдесят, он безнадежно влюбился, сидит на кухне, смотрит в окно, плачет. Мы утешаем его, папа, тебе уже пятьдесят, ты не можешь вести себя как мальчишка, ты взрослый мужчина, посмотри на себя. Папа посмотрел на меня, поверь, тебе исполнится тридцать, а ты будешь чувствовать то, что чувствовала в двадцать. И в сорок ты тоже будешь чувствовать то, что чувствовала в двадцать. В пятьдесят, шестьдесят, семьдесят, ты все равно будешь чувствовать то, что чувствовала в двадцать. Поизносишься, постареешь, но внутри мало что изменится.

Так просто. Поживём, увидим.

Ссылка на комментарии

Один комментарий

  1. Ну не женская она ни разу, чего все читают те глупости, которые на обложках пишут? На заборах тоже много чего пишут, это ж не Франсуаза Саган, в конце-концов.

Добавить комментарий прямо сейчас