Путин в Новой Зеландии, 1999 год

Путин в Новой Зеландии

Здесь в Окленде, в популярной группе с длинным названием Русский НЗ | Russians in New Zealand | Русские в Новой Зеландии был упомянут этот самый, как его, популярный в России дед, которому идёт седьмой десяток, короче, ну, вы знаете. Слышали о нём, как минимум. Уж 18 лет как слушаете.

Саммит АТЭС 1999 год, Новая Зеландия. На фото Путин пожимает руки группе новозеландских официальных лиц. В интернете этой фотографии до сих пор не было. Наслаждайтесь 😀

Связь Путина с Новой Зеландией меня заинтересовал ещё в 2010 году.

Так в сентябре 1999 года, здесь прошло собрание APEC (Asia-Pacific Economic Cooperation). Среди представителей стран-участниц оказались Билл Клинтон, китайский лидер Цзян Цзэминь и, кто бы вы думали? Кто бы вы думали? Правильно — Владимир Владимирович Путин, у которого в России остались взорванные дома, горящая Чечня, боевики, и мечущийся в панике народ. Меж тем Путину нужно было думать о светлом будущем, сочинять программные статьи с названиями в духе «Россия на рубеже тысячелетий», нужно было выходить в люди. […]

[…] «Клинтону понравился Путин», — написала через пару дней всё та же «Независимая газета». Встреча прошла успешно, поболтали, порешали, все друзья-товарищи. Путин улетел домой — мочить в сортире.

Я тогда порылся в архивах, нашёл несколько отзывов представителей других стран о свежеиспечённом царе земли русской и парочку параноидальных теорий заговоров. Прошло семь лет, а Путин всё ещё Путин, и, судя по тому, как идёт, долго будет Путин. Как тот, который жил, жив и будет вечно жить в склепе на Красной площади. Печалька.

Воспоминания моей крёстной, Эрны Петровны Лакстигал (фрагменты)

Биография

Биография Эрны Петровны Лакстигал довольно проста. Родилась в 1926 году в семье сельского латышского учителя. В 1942 году окончив среднюю школу и прослушав трехмесячные учительские курсы, была направлена учителем начальных классов в русско-латышское поселение на дальневосточной земле Амуро-Балтийск, а позже – учителем русского языка и литературы в Зею Амурской области, в среднюю школу им. Фрунзе.

Читать далее Воспоминания моей крёстной, Эрны Петровны Лакстигал (фрагменты)

Фотографии старой Новой Зеландии

800px-Queen_Street_Lower_Auckland

Здесь в подреддите New Zealand нередко проскакивают занятные картинки. Например, на фотографии выше нижняя, прибрежная часть Queen St, центральной улицы нашего единственного города-миллионера.

Читать далее Фотографии старой Новой Зеландии

Хроники Новой Зеландии

New_Zealand_1940_-_Auckland_to_Wairoa

Здесь в Окленде разыскивается американский турист, который в 1940 отснял на шестнадцатимиллиметровую цветную плёнку несколько новозеландских локаций. В кадр попали оклендские достопримечательности: Queen St, Auckland Domain, вид на город с Mt Eden, ипподром и Городской ботанический сад. Кроме этого незвестный американец запечатлел свои перемещения из Веллингтона в Крайстчёрч.

Ролики в продолжении поста.

Читать далее Хроники Новой Зеландии

Лихие девяностые, промытые нулевые

2014-11-06 08.25.02-1

Здесь в Окленде я давно уже планировал упомянуть одну кухонную тему.

В последнее время в силу разных причин мало общаюсь с новоприбывшими иммигрантами. Сперва пропал интерес к бытовой составляющей переезда, а после рождения ребёнка просто стало некогда. Ребята посвободнее и понеженатее, которые не утеряли связи с общественностью, однако, расказывают интересные штуки. И я, возможно, к сожалению, склонен с ними соглашаться.

Наблюдение следующее. В Новой Зеландии у меня много знакомых самых разных возрастных категорий. В основном это люди 30±5 лет, рождённые между 1979 и 1985 годами, выросшие в девяностых, пережившие в сознательном или околосознательном возрасте распад империи СССР, бедный 1998 год, чеченские войны, взрывы домов, Беслан и прочие трагические и не очень события новейшей истории. Важно не то, сколько в это время произошло условно «плохого», ведь детство и юность времена весьма счастливые по определению, трудности, если они есть, порой не с чем сравнивать. Важно — сколько всего изменилось между 1990 и 2000.

С точки зрения ребёнка — в жизни постоянно появлялось что-то новое, менялся вектор развития. Пример простой: невзирая на то, что родители были беспартийные и в целом далеки от коммунистической пропаганды, я, будучи впечатлительны ребёнком, который посещал общеобразовательную советскую школу, любил дедушку Ленина, читал рассказы о великом вожде, уважал тимуровцев и подвиги советских подростков в гражданскую войну, с гордостью цеплял на грудь октябрятскую звезду и ждал, когда меня уже примут наконец в пионеры. А потом бац — и нет СССР, и что с Лениным непонятно! Взрослые «замяли тему».

Стремительные изменения девяностых коснулись, разумеется, не только идеологических моментов. После распада проигравшей гонку вооружений законсервированной империи в открытые двери повалили всевозможные явления извне.

В кинотеатрах появились не только индийские или мексиканские фильмы, появился местный зейский телеканал, по вечерам там вещали фильмы для взрослых. Видеомагнитофоны с кассетами «Том и Джерри» оказались в каждом доме, а не только у дочери директора артели. Как сами понимаете, артели, кооперативы, возможность вести какой-то бизнес, пользоваться возможностями свободного рынка (не без криминала, разумеется). В школе ввели экспериментальные программы эстетического воспитания, появились предметы «Танец», «Театр». У нашего небольшого городка появился город-побратим Бейкер-сити из штата Орегон, оттуда прилетели учителя-добровольцы и, как я сейчас понимаю, религиозные фанатики, которых пускали на уроки к третьеклассникам рассказывать о боге и английском языке. В СССР секса не было, а в девяностых его было через край: вспомните жутко пошлые фильмы вроде «Интердевочка» и книги вроде «Записки дряной девчонки». Всё это было очень новое, много и сразу.

Дело не в том, что именно поменялось, и даже не в том, сколько всего поменялось, а в том, что на протяжении почти десяти лет в наших детских жизнях постоянно появлялось что-то неожиданное, доселе неизвестное. В итоге мы, поколение выросших в девяностых, привыкли к новизне, научились адаптироваться и воспринимать незнакомые прежде концепции. Мы научились учиться, а точнее приспосабливаться. Если бы меня попросили охарактеризовать своё постсоветское поколение Y одним словом — это было бы слово «открытость», «open-mindedness», если не по-нашему.

Самый популярный пост в этом блоге озаглавлен «Вы гомофоб, если…». В путинской России внезапно, и я уже не раз упоминал, что сие стало для меня неожиданностью, тема однополых отношений оказалась очень горяча. Теперь её, конечно, побили обыкновенный фашизм и украино-русская война, но в 2010 «гомосеки» были, как я сделал вывод из количества и содержания комментариев — самой главной проблемой России ™.

Скажу от лица нескольких знакомых иммигрантов 30±5 лет, на которых строятся наблюдения, изложенные в этом посте. Когда мы приехали в Новую Зеландию, страну, где проституция легальна, премьер-министр лесбиянка (говорят), гей-парады проводят так же регулярно, как парад сисек — здесь гейская тема уже давно не «тема», а обыденность — мы восприняли такое положение вещей, как данность. «О, геи, прикольно!» — такова была наша реакция, не более. В конце концов это личный выбор взрослых людей как и с кем им жить по обоюдному согласию. Эти моменты не вызывали каких-то особенных вопросов, всякое бывает.

«Всякое бывает» — это то, что мы вынесли из, простите за штамп, лихих девяностых.

Удивительно, но многие выросшие в период путинской «стабильности», русские ребята лет 18-25, имеют кардинальным образом иные взгляды на вещи. Приезжая в западную, прогрессивную по западным меркам Новую Зеландию, русская молодёжь ухитряется сохранить путинское мировоззрение: правды не существует; социального контракта нет и хуй на всех; великая духовность позволяет делать что угодно, если ставить свечку на Пасху; традиционные ценности (wtf?); мочи пидоров, конечно, но лесбиянки это секси; честных людей не бывает, кругом враги, враньё и политота; негры и чурки понаехали и заполонили; Обама чмо, демократия не для России, да и нет никакой демократии; задорновское «ну, тупыыые» тоже взялось откуда-то; из свежего — «крымнаш», конечно.

Родители рассказывали, что в своё время, будучи молодыми выпускниками советских ВУЗов, они выбрали частичную иммиграцию: переехали в Зею, подальше от лживой советской системы, где трудились, ходили в походы, пели песни под гитары с друзьями-туристами, растили и учили нас с братом, почти не касаясь структуры тотального и планового вранья. Необходимость лгать — этого они не приняли.

Переехав буквально месяц назад жить в Новую Зеландию, отец как-то за ужином поделился мыслью, что ощущения от современной России у него, как от СССР в 1980 году — враньё, и нет ему конца. «Война за мир» и прочие оксюмороны вернулись и живее всех живых, как Ленин, который, очевидно жил, жив и будет жить в сердцах, мавзолеях и головах.

Именно врать — себе и окружающим — научилось поколение, выросшее в нулевых, в «стабильной» путинской России. В этой встроенной лживости кроется, как мне кажется, тайна циничного и абсурдного строения современного русского иммигранта: живущего здесь, в Окленде, ругающего здесь, как бы очень-очень искренне любящего далёкое там, однако, по прежнему живущего здесь.

Такие невесёлые соображения. Предупреждая осуждающие комментарии — да, со стороны виднее.

Плоский белый кофейный напиток из Новой Зеландии

coffeecup

Здесь в Окленде, когда я написал в Facebook, что стандартный мой заказ кофе состоит почти из одних прилагательных: «large trim flat white, double shot and extra hot, please» – поступило много вопросов по существу заказа.

Что значит «trim»? Поскольку последние анализы показали высокое соотношение неправильного холестерина в крови, доктор рекомендовал меньше есть всякого жирного, и пришлось переключиться на обезжиренное молоко, на самую противную его версию: ‘trimmmed’, ‘trim’, ‘skimmed’, ‘skim’. Всё это одно и то же по сути: молоко, в котором меньше жира, чем в обычном и чуть больше сахара. Последний факт вызывает у многих (и у меня в том числе) резонные сомнения по поводу эффективности и полезности подобной «экономии».

Что значит «flat white»? В Америке, где по опыту моей калифронийской поездки, общая культура кофе находится на нижайшем уровне, и места, где умеют готовить не пойло, а напиток, приходится отдельно искать, никто понятия не имеет о «flat white». Все привыкли пить фильтрованную жижку, в лучшем случае капучино.

Рассел Кроу и «flat white» очень разные выдающиеся явления, но похожи они в одном — Новая Зеландия и Австралия по сей день спорят, чей актёр Рассел, и в каком кафе придумали кофейный напиток. Правда скорее всего где-то посередине.

В бесвкусных восьмидесятых, одновременно в Новой Зеландии и Австралии появилась разновидность капучино, похожая на латте. Same, same, but different. Ключевых различий несколько:

  • Латте подаётся в большой суповой чаше (классическая версия) или стеклянном бокале с ручкой (глянцевые понты). Знакомый итальянец рассказывал, что латте — это утренний напиток, мол, смотришь на восход солнца, прохладно, греешь лицо над чашкой, просыпаешься. «Flat white» — в толстостенной кружке, 150-160 мл, как капучино или чуть меньше.
  • В классическом латте, в связи с большой плоскостью поверхности, мало пены, и пена в основном кофейно-коричневая, может быть немного мелкозернистой белой пены сверху (microfoam). Умельцы рисуют цветочки, что радует. «Flat white» — белой микропены приблизительно столько же, сколько коричневой. Отчего напиток воспринимается, как менее горький.
  • В капучино сверху воздушная пена и обычно отсутствует рисунок. «Flat white» — отлично получаются бело-коричневые разводы. Воздушной, крупной, похожей на мыльную, пены в напитке не должно быть. Как и пузырей. Аккуратная микропена — основное отличие от капучино и кроме того — показатель качества. Пузыри — это серьёзно. Я встречал в Foursquare негативные отзывы, мол, пузыри в flat white, дерьмовое место, не ходите туда.
  • Классические капучино и латте обычно содержат стандартный ‘shot’ кофейного экстракта. Стопка крепкого кофе — столько выходит из эспрессо-машины под действием водяного пара за один раз. Коммерческие агрегаты позволяют выжать двойную дозу из бóльшего количества кофе и делят её на две чашки — вы наверняка замечали специальные язычки, «кофеотводы». Так вот «flat white» чаще всего содержит двойную дозу, то есть два ‘shots’. Более того, в ‘large’ нередко добавляют третий, чтобы не казался слабеньким. Уровень крепости в том или ином заведении формируется в зависимости от потребностей публики: где-то собираются люди постарше и постоянно просят сделать слабую версию «flat white» (‘single-shot’, ‘half-shot’, ‘half-strength’, ‘weak’), и владелец понижает планку; где-то тусит молодёжь, и там как минимум две дозы в каждой чашке. В незнакомом месте приходится уточнять. Слышал, что новозеландская версия крепче, чем австралийская.
  • С точки зрения температуры ожидается, что «flat white» будет той же температуры, что и капучино, не супер-горячий, как классический латте. Именно по этой причине я прошу «extra hot».

Плохие рисунки, пузыри, неправильное соотношение пены и микропены, недостаточная (или излишняя) крепость, пережжёные зёрна, передержанный экстракт, перегретое молоко (варёное), неудобные чашки, отсутствие коричневого сахара — всё это проблемы первого мира, с которыми нам приходится сталкивать каждый день. Это очень печально и порой наводит на мысли о самоубийстве, конечно.

А какой фразой вы заказываете кофе? Что-нибудь особенное?

Чарльз Дарвин и Новая Зеландия

b05050pr

Здесь в Окленде минутка истории. Новая Зеландия известна не только результатами успешной дефорестации человеческого производства, так называемыми лугами, но и уникальной природой. Последняя много миллионов лет развивалась независимо от других частей света: так вышло, что на достаточно большом куске земли растения и животные шли своим эволюционным путём.

Пока Европа в стиле киноленты «Трудно быть богом» Германа вымирала от бубонной чумы, на новозеландских островах маори доедали самых крупных на тот момент в мире нелетающих птиц — Моа. Отчего автоматически, буквально за несколько десятков лет, закончили своё эволюционное развитие самые крупные в мире хищные птицы — гигантские орлы Хааста. В общем жутко интересно тут было и есть с точки зрения флоры и фауны.

По сей день в Кэмбридже выставляется засушенный красный морской петух, привезённый в Англию тем самым Чарльзом Дарвином из Новой Зеландии, где он побывал во время своего легендарного путешествия на борту Бигеля.

Молодой учёный провёл в солнечной Новой Зеландии рождественский сезон 1835 года, на севере Северного острова в районе Bay of Islands, рядом с поселениями Паихия (Paihia) и Рассел (Russel). Окунулся, по его описанию, в мир «каннибализма, убийств и ужасающих преступлений». Стоит ли говорить, что заказать еду по интернету, заплатив за неё бесконтактной кредитной картой со смартфона, сидя в бесшумной электричке с бесплатным wi-fi, было нельзя. Времена были попроще.

Чарльз залез в пещеры, посетил жилище миссионеров. Кроме морского петуха заспиртовал речного угря, пойманного в водах реки Уайтанги (Waitangi) и описал рыбину «olive rock». Собрал немного камней, насекомых, гекконов и растений. Особенный интерес (если из этого можно выделить что-то необычное) привлёк минерал нефрит (greenstone), найденный на прогулке. Дарвину было 26 лет.

Повлияло ли знакомство с уникальной новозеландской природой на процесс создания magnum opus о происхождении видов? Если честно, не очень.

Когда в конце декабря пошли дожди, Чарльз написал сестре Каролине:

Я разочарован Новой Зеландией, как страной, так и её жителями. В сравнении с таитянами местные — сущие дикари.

После прогулки вглубь острова он записал в журнале:

Всё однообразно покрыто папоротником. Окружающая природа, невзирая на зелёный цвет, имеет вид весьма опустошённый. Такое количество папоротников наводит на мысль о недружелюбной человеку стерильности.

По поводу тогдашней столицы Новой Зеландии, небольшого городка Рассел, достаточно живого рыбацко-китобойно-торгового поселения в устье реки, он высказался коротко:

Эта небольшая деревня — оплот беззакония и аморальности.

А англоговорящих жителей описал не иначе как «пропащие беглые каторжники».

Как можно представить, Чарльзу Дарвину здесь вообще не понравилось. Тридцатого декабря 1835 года, покидая Новую Зеландию, он записал в дневнике:

Я полагаю, мы все были рады покинуть Новую Зеландию. Это неприятное место. В аборигенах напрочь отсутствует очаровательная простота, которую мы видели на Таити, а подавляющее большинство англичан — самые, что ни на есть отбросы общества. Да и сама страна непривлекательна. Я смотрю назад и вижу единственное светлое пятно — христианская миссия Уаимате и его жители.

Здесь и раньше было худо, а нынче совсем не очень — #здесьмогилутынайдёшь.

Источник информации. Изображение принадлежит национальной медицинской библиотеке США.